Хорошее отношение к лошадям

Били копыта,
Пели будто:
Грабь.
Гроб.

Груб. —
Ветром опита,
льдом обута,
улица скользила.
Лошадь на круп
грохнулась,
и сразу
за зевакой зевака,

штаны пришедшие Кузнецким клешить,
сгрудились,
смех зазвенел и зазвякал:
Смеялся Кузнецкий.
Лишь один я
голос свой не вмешивал в вой ему.
Подошел
и вижу

глаза лошадиные...
Улица опрокинулась,
течет по-своему...
Подошел и вижу —
за каплищей каплища
по морде катится,
прячется в шерсти...
И какая-то общая

звериная тоска
плеща,
вылилась из меня
и расплылась в шелесте.
«Лошадь, не надо.
Лошадь, слушайте —
чего вы думаете, что вы их плоше?
Деточка,

все мы немножко лошади,
каждый из нас по-своему лошадь».
Может быть,
и не нуждалась в няньке,
может быть,
и мысль ей моя казалась пошла,
только
лошадь

рванулась,
встала на ноги,
ржанула
и пошла.
Хвостом помахивала.
Рыжий ребенок.
Пришла веселая,
стала в стойло.

И всё ей казалось —
она жеребенок,
и стоило жить,
и работать стоило.